Немо Никто открыл глаза, ощутив знакомую тяжесть в костях. Каждое утро теперь начиналось с этого — с хруста суставов, смутной боли где-то внутри, с медленного, мучительного возвращения в тело, которое год за годом предавало его. Он был реликтом, живым курьезом в мире, где смерть превратилась в забытое понятие, а старость — в экзотический аттракцион.
Его жизнь транслировалась на весь мир. Последний смертный, дряхлеющий в своей камере-апартаментах, стал главным шоу планеты. Бессмертные зрители с наслаждением наблюдали за каждым его кашлем, каждым шатким шагом, каждым проявлением безумия, которое принесла крайняя старость. Это был их острый, запретный спектакль, напоминание о том, чего они больше никогда не испытают.
Однажды дверь открылась без привычного сигнала. Вошел не смотритель с питательной смесью, а человек с острым, живым взглядом — журналист, получивший редчайшее разрешение. Он сел рядом, и в его глазах Немо увидел не праздное любопытство зрителя, а настоящий вопрос.
И тогда Немо заговорил. Тихим, дребезжащим голосом, с длинными паузами, он начал рассказ. Не о своем шоу, а о том, что было до. О мире, где люди рождались, любили, боялись и умирали. О своей собственной, давно забытой всеми, обыкновенной и такой далекой теперь жизни. Он говорил о запахе дождя на асфальте детства, о горечи первой потери, о мимолетном счастье, которое имело цену именно потому, что его срок был ограничен. Он рассказывал историю не последнего смертного, а просто человека. Последнего, кто еще помнил, каково это — быть живым по-настоящему.
